Да П. В. Шэйна

Милостивый государь Павел Васильевич!

Записывая для вас сказки, поговорки и пр., я убедился, что надо мне побывать в деревне и пополнить пробелы в моей памяти, иначе легко могу переврать. Бетлейки уже записаны, но опять-таки надо проверить, а главное снять чертеж, что я не смог сделать теперь, потому что теперь-то и починяются куклы и ящик бетлейщиками к сезону. То, что бетлейщики поют по-польски, не буду записывать иначе, как по-польски, так как русская азбука не имеет букв для носовых звуков. Запишу нарочно с ошибками и изменениями, так, как поют. Быть может, ноты мотивов запишет кто-нибудь из моих знакомых.

Все это могу сделать на Рождество или даже после, раньше, право, невозможно.

«Край», хотя сам меня пригласил писать корреспонденции, не поместил ничего из присылаемого мною, даже не удостоил меня ответом. По всей вероятности, я не попадаю в тон или просто плох как репортер.

Настаивать не буду, так как пишу теперь стихами целую поэму, положительно поглощающую всего меня. Сюжет из жизни крестьян Игуменского уезда, действительный случай. Пришлось побывать на месте, раза два съездить в Минский острог. Быть может, ничего путного не выйдет из моей работы, тем не менее горю желанием довести ее до конца, а отзывы многих возбуждают мою самоуверенность.

На днях получил я письмо от польской поэтки Марии Конопницкой, самой даровитой из всей парнасской братии, и если бы мог поверить ему, черт знает какую хвалу на свой счет принял бы. Конечно, лестный отзыв не более как поощрение к труду и проч.

С истинным к вам почтением

И. Неслуховский

10 октября 1887 Минск